Расширенный поиск по сайту  
Ваш логин:   Пароль: 
Привет, Дружок! Пожалуйста, Зарегистрируйся или Вспомни пароль!
  Порно видео
  Порно видео для PDA (КПК)
  Порно видео для PSP (ПСП)
  Порно видео для iPhone (iPod, iPad)
  Порно ролики
  XXX фото
  КАМАСУТРА
  ПОРНО ЗВЕЗДЫ
  Эротические рассказы
  Эротический словарь
  Все о СЕКСЕ
  СЕКС бесплатно

Эротические истории

на любой вкус, каждый отыщет для себя что-нибудь своё. Огромное количество самых лучших, самых страстных, эротических истории, которые рассортированы на категорий, поэтому найти интересную для вас, эротическую историю, будет очень просто. timesex.org — библиотека эротических историй, которая содержит эротические рассказы на любой вкус и тематику.
[/not-aviable]
» » » Одна история в Олениче. Мать и сын
  Одна история в Олениче. Мать и сын
Раздел сайта: ЭРОТИЧЕСКИЕ РАССКАЗЫ / Инцест, Новость размещена 8 ноября 2011
Одна история в Олениче. Мама и сын.

Девал было бессчетно. Игорь и сам от себя не ожидал подобный деловой жилки. Словно, разом все молодецкие забавы стали позади. Дружки уж еле узнавали его, некогда первого забияку и весельчака. Ныне он, тяни солидный и величавый от свалившейся на него ответственности и не помышлял о забавах. У него даже голос изменились и поступь. Давай, ещё бы ныне он луковица семьи!Мамка глядя на него, всего посмеивалась, однако ничего не болтала.
Ныне у них были гроши. Мама даже не прятала, будто она этому была рада. С Чёрного года они бедствовали и это больно велико подавляло их обоих, и Игоря, и маму, - оба обвыкли к абсолютно иной жизни.
Ещё возвращаясь с похода, он перекупил на Подоле в Киеве долговые закладные четырёх холопов по вире на два года. Ага ещё хоть и ветхую, однако ещё беспробудную бабу Агафью из потомственных нянек. Это матери в поддержка. Сотник Лют оскалялся, ага подначивал, мол, возьми и себе молодую холопку, куда ведь молодому парню без бабы и без наложницы?Однако Игорь всего мотнул головой. Дудки, у него всякий золотой был на счету. Безусловно, тысяцкий, не покривил душой, из за то, что он отличился изрядно одарил его, это залпом сделало Игоря почитай одним из самых образных женихов Оленича, однако ему ещё требовалось возвысить на ноги всё хозяйство семьи, что порушили и сожгли поганые в Чёрный год.
И сотник уважительно закивал головой на это решение парня. Оленичи все были с деловой жилкой.
Тут же на подоле, он взял пятёрку гнедых жеребцов, хрюшек на развод, с сотню цыплят, с десяток телков, почитай круглую телегу домашней утвари и слесарных инструментов. Аж давя заливалась, ага дух захватывало от радости. Не запамятовал про богатые гостинцы матери и сёстрам.
Мама попросту обезумела от счастья, что он вернулся живым. Длительно нюнила, обнимая и прижимаясь к нему всем сердцем. Сёстры, - Машенька, Дарьюшка и Аиша радостно галопировали вкруг них. Впоследствии мама чуть не упала в обморок от свалившегося на них изобилия, и уже абсолютно иначе взирала на Игоря, не будто на юного отрока, однако уже будто на кормильца и главу семьи. Игорь разом вытащил фамилию из нищеты.
С Андреем, Маром, Ковланом и Мирославом, холопами, что пригнал из Киева, беседа он содержал тут же. Все четверо были из долговой ямы. И по - закону должны были отрабатывать собственный долг ему, оплатившему за них в киевскую казну, однако сроком не более двух лет. Игорь обещался велико не робить, за важнецкую работу зимой отпускать по домам. Не в чести у оленичей было своевольничать и измываться над холопами. Алкая и миновали уже те времена, когда хозяева садили холопов за собственный стол трапезничать одной семьёй.
Уже в первую седмицу бойко отстроили наново коровник и птичник, лес возили плотом с далекого берега Исхры. Выкопали абсолютный ледяной погреб, поставили клети и беспробудный плетень из дуба. Холопы бодрённые посулами Игоря вкалывали справно, на совесть. Мамка неужели что не вкалывала на равновеликих со всеми. С девчонками ныне вяще валандалась нянька, и у мамы взялось бессчетно вяще безвозбранного времени.
Игорь всё её окрикивал, ага отправлял в дом, заниматься бабскими делами, - кухарить еду, ага материи ткать. Мама ввек не дебатировала и век покорливо уходила. За мама, безусловно, Игорь болел, негоже ей заниматься тяжёлым трудом, однако взговорить по чести вяще ревновал.
На матери батька женился вряд минуло ей пятнадцать, а в семнадцать она уж опросталась Игоря. Сейчас ей выступала уже тридцать третья весна. Однако никто не мог ей дать и двадцати пяти. Бабы по деревне шушукались, мол, горесть и страдания ладят её всего прекраснее, словно, в издевку над всеми невзгодами. Была мама в самом соку, ладна станом, миниатюрна, ладна крутыми бёдрами, длиннонога, белокожа. Попросту волшебно важна телом. Тугая чёрная крива в пустотел, материнская гордость. А походка-то у мамы, словно лебедь плывёт. Большущая спелая тугая бюст заставляла мужиков аж облизываться, ага оборачиваться в доглядывать, когда мама выступала домой от колодца с коромыслом на плечах. Зарились на мама многие. И даже, несмотря на солидный привесок в мурле трёх дочерей, за год к Игорю приходили свататься за мама уже трое. Всех он, безусловно спровадил с молчаливого согласия мамы.
Вот и сейчас, когда мама начинала что-то ладить возле с ними, помогать делу, в своём лёгком сарафанчике, у холопов непроизвольно вытягивались рыла, а инструменты попросту опрокидывались из десниц и, труд не выступала уже никак. Игорь злился и вновь прикрикивал на мама.
Соседи дробно захаживали к ним ныне в гости. Взирали, будто идёт труд, будто возрождается спалённое хозяйство, восхваляли.
Вечерками мама горячо истапливала баню. Скидывала с себя одежу, потому, будто одетым хоть самую малость в бане оставаться не было никакой возможности, тушила лампадку, дабы в мгле Игорь не узрел её наготы и, проскальзывала в парилку. И всего после в предбанник закатывался Игорь, раздевался и закатывался вдогон в парилку к матери. Тут он укладывался на лавку, а мама длительно висела его ароматическими вениками, натирала терпкими благовониями и мазями, поливала горячей водой, и со познанием девала перстами разминала и массировала его мышцы. Она болтала, что настолько его тело бойче оправится от раны, что получил он в походе. И, впрямь, скоро валяйся, что случалось изводили его на месте рубца, стала отодвигаться. Однако он больно обвык к этим вечерним омовениям. Мама не перечила. Она вообще ему ввек не перечила. Больно бойко это стало их традицией.
Игорь вспомянул, что как-то настолько всякий вечер аккуратно также они подолгу закрывались в бане с батею. И ныне всякий один Игорь, распаренный, разогретый, валялся и млел от десниц матери. Мама бедственно дышала, корпя над ним. Она садилась ему на горбу, дотрагивалась грудью его горбы, настолько что Игорь кожей ощущал её большущие шершавые соски. Это век будоражило его невообразимо, настолько что становилось больно валяться на мамоне. Он всячески убеждал себя, что собственно с самой мамашей это вожделение никак не связано. Всякий один он норовил ладить внешность, что ничего необычного не происходит. Однако его член всё более деревенел, разбухал до огромных размеров, и когда Игорь переворачивался на брюхо, или вздымался на ноги, безусловно, было невозможно не обращать на него внимания, даже в мгле парилки. Доколе мама натирала его мочалкой или обливала водой, Игорь то и девало ненамеренно беспрерывно задевал им маму. В мгле он ощущал мамино замешательство, даже вяще смятение и испуг. Или если дотрагивался ненамеренно десницей её груди, или попки, или стегна. Поспешно одергивал десницу. Оба алели, и стыдливо сопели, всеми силами ладя внешность, что ничего необычного не происходит. И оба век немотствовали.
После мама выскальзывала из парилки, а Игорь почитай век залпом же брался за рукоблудие, ибо возбуждение было невообразимым. Он упорно гнал от себя образ матери, однако он всё – равновелико, упорно век витал где-то возле. А впоследствии ловил завидущие взоры холопов. Небось, всякий грезил настолько же с ней в баньке-то.
Дома мама век ладила внешность, что ничего не приключилось. О том, что происходит в бане они ввек не беседовали. Однако всякий вечер мама вновь истапливала баню, и в мгле парилки дожидалась сына.

*****
Род Оленей жительствовал тут давненько. Столь давненько, что уже и никто и не помнил, кто жительствовал тут до них. Здешняя земля благодатная, - заливные сочные луга, непроницаемые леса, богатые ягодой и зверем. Исхра, - большущая машистая река, приток Десны, одаривала рыбой, и позволяла купеческим лодьям захаживать в это благодатное местечко. Однако основная могущество рода была в дружком.
Этой насильно был остров. Оленич, - настолько с приходом на него рода Оленей, стал зваться и сам остров, и сама деревня, основанная на нём родом. Будто один на излуке Исхры, где река вливалась в озеро Шират, посредине реки раскинулся большенный остров, с крутыми берегами, поросший непроницаемым лесом.
Ветхая предание гласила, что много-много поколений назад, когда деды людей рода Оленей опамятовались сюда из Большенный степи, спасаясь от вьюжить хазар, они избрали своим прибежищем собственно этот остров, потому что он мог дать большущую защиту, чем любые стены крепости или города.
С тех пор минуло бессчетно времён. Не один брань прокатывала сквозь эти края, выжигая и разоряя дотла окрест валяющиеся деревни и города. Немало бойцов рода погибало в этих бранях, однако ввек нога ворога не ступала на дрожал Оленича, ибо сделать это было абсолютно непросто. Берега Оленича обрамляли мощные стены, а сами оленичи слыли в округе умелыми стрелками. Взять поселение штурмом, значило возложить тут немало бойцов. Однако покуда ни один-одинехонек ворог не прельстился Оленичем столь, дабы решиться на таковое. Настолько оно и повелось. Оленичи жительствовали, развивались, распахивали поля по обоим берегам Исхры, разводили скот, ловили рыбу, промышляли мёд, ладили вино и материи, торговали, богатели, исправно предназначались князьям, в чьей деснице им приводилось быть, однако в лихие годы век могли отсидеться на своём острове. Скоро Оленичи уж разрослись до нескольких сот дворов.
Киевские князья со временем стали уделять особое внимание Оленичам, определяя из здешних окрестных тысяцких, вверяя им сбор оброка с соседних земель, его хранение и передачу в княжескую казну.
Выступали поколения славянские роды, что жительствовали по соседству с Оленичами смешивались, рассеивались по Киевской земле, теряя родовую родственность и корни, ощущая себя уже вяще РУССАМИ, нежели членами какого-то крохотного рода. Однако не Оленичи. То ли потому что, оленичи были заперты на своём острове от наружного мира, жительствуя тут крайне изолированно по славянским меркам, или потому что, старейшины рода обвыкли придерживаться настолько изолированно и настороженно с иными славянами, однако оленичи ввек не ощущали себя долею большущего славянского альянса, именуемого РУССАМИ или РУСИЧАМИ. Хоть и предназначались они неизменно киевским князьям, посылали своих сынов в их дружины, когда князья ходили воевать, и помогали оборонять Киевскую Русь от ворогов, и вроде бы сами были славянами, и по виду ничем не выдавались от иных славян, и были они таковские же крещённые, православные, однако в душе они век оставались оленичами, - и своих старейшин становили превыше хоть самого киевского князя, а законы рода возвышеннее законов Киевской Руси.
Настолько оно и выступало из поколения в поколение. За эти поколения всего двукратно старейшины Оленича командируй навстречу наружному миру. Начальный один, когда встретили православное крещение и пожгли своё перуново капище. Однако тут уж никак. Излишне уж крут был на расправу князь Владимир с противниками строить храмы Христа. Святилище возвели огромный белокаменный с медными куполами, однако с той поры все иереи в этом храме были всего из старейшин Оленича. Митрополит Киевский с этим предпочитал не дебатировать, ведь оленичи были истыми христианами и приносили в божественную казну тороватую десятину.
Иной один это случилось, когда старейшины запретили дядькам взимать себе в жёны баб из оленичей. Однако тут уж ничего ни попишешь. Старейшины дрожали кровосмешения. За многие поколения на острове все стали дружок дружку чуть ли не двоюродными братьями и сёстрами.
В тот год Игорю миновало пятнадцать. В тот год на Киевскую Русь опамятовались половцы.. Старейшины Оленича в своих летописях наименовали этот год Чёрным.

*****

Игорь не осведомил, что ладить. То ли гордится своим ратным подвигом и похвалой самого тысяцкого Микулы, то ли ликовать тому, что тысяцкий подавил своё слово, не взирая на юный года Игоря и выделил суленную долю, какую обещался бойцу, что выследит отряд поганых..
Сеча была жуткая. Половцы рубились не за бытие, и не собирались отодвигаться, хоть руссы и накатились на них вдруг из темноты. Там у реки почитай всех поганых и порубили. Игорю в этом бою тоже перепало. Не велико, однако всё же дохло. Вражья сабля неверно отражённая самим Игорем скользнула по его груди, прорубила кольчугу(благодарствую оленичам, - своих сыновей на ратное девало без доспеха ввек не отпускали)и бросила рану сквозь половину груди. Уже после боя сотник оленичей в силе тысяцкого Микулы Лют Косолапый аж крякнул, покачал головой, и добавил, что, мол, если бы не кольчужка не быть бы Игорю живым, и задал беспробудную взбучку игоревому десятнику Сирому. Не то, что бы у оленичей настолько уж было встречено болеть за своих сородичей, и даже не потому, что Игорю было итого шестнадцать и для него это был начальный поход. В шестнадцать лет дядька у оленичей почитался уже молодым совершеннолетним мужиком. Однако с Игорем тут был особый случай.
В Чёрный год погиб батька Игоря сотник Олег. И, кроме старшего Игоря у него осталось ещё двое ребятенков, сёстры Игоря, - Маша и Дарья. Настолько по определению оленичей Игорь залпом стал кормильцем своей семьи, своей матери и сестёр. К тому ещё в тот год погиб кровный меньший брат родителя, спустя меся загнулась его баба, и они с мамашей по законам рода забрали на воспитание их дочерей Аишу и Росу.
Будто единый кормилец своей семьи Игорь не должен был выступать на эту войну. Более того закон рода возбранял это. Безусловно, род не даст загнуться семьи с голода. Однако и не более того. Сиротам в Оленичах всегдашне сверкала рок надсмоторщиков за рабами или писарями в совете старейшин. Это не почиталось в роду чем-то предосудительным или недостойным, однако не сулило ни достатка, ни почёта.
Однако Чёрный год принёс адов урон Оленичам. И впервинку, на призывную грамоту князя, род не смог выставить спрашиваемую дружину, сотню бойцов с лошадьми, амуницией и провиантом.
Для которого-нибудь захудалого городишки это может и не было никаким горем. Дудки боец, настолько плати великокняжеский ратный налог и девало с гробом. Однако это могло подорвать вес Оленича в буркалах Киевского князя. А настолько и до утраты тысяцкого недалеко. И, прощай сбор княжьего оброка и сопутствующие тому привилегии для Оленича. Ох, и беспробудно же задумались старейшины. Ох, и беспробудно..
Дудки, дяди, безусловно, были. Однако после Чёрного года многие из них, кто без десницы, кто без ноги, кто беспробудно израненный или обожженный, уже не могли выступать ратовать за князя.
Мама заплакала, когда Игорь решился выступать вкупе с Косолапым Лютом под десницу великокняжескому тысяцкому Микуле, однако будто век негромкая, малодушная и покорливая посторонний воле, не безбоязненна ни дебатировать, ни перечить, а всего выканючивать. Однако когда мольбы ничего не дали, она заплакала. Однако Игорь был абсолютен решимости пойти в это поход. Надобно поправить девала семьи. Другого выхода он не видал. Чёрный год беспробудно по ним ахнул, впрочем, будто и по многим из оленичей.
Из двух жесток выбирают меньшее. Старейшины разрешили Игорю выступать на войну. Однако сотник Лют получил железный наказ дрожать парня и содержать его подальнее от сечи.
И сейчас сотник Лют вновь крякнул, разглядывая рану Игоря и, кумекая о том, что не сносить бы ему самому головы уложи Игорь в сегодняшней сече голову. Старейшины Оленича больно не боготворили, когда их наказы не выполнялись.
Абсолютен взяли денежный. Поганые седмицу назад пограбили на порогах Дона византийский большенный караван. И тысяцкий Микула, почуяв тороватую добычу, ринулся рыскать по степи, словно охотничий пёс, рассыпав во все гробы десятки дозоров. Было времена уж кумекал, что проворонил басурман, однако вот тут-то Игорю и улыбнулась везение, напал на неизменный доглядывать в Великой Степи.
И без того уже длинных четыре месяца армия Микулы перло дозор на берегах Дона, карауля караванные пути и присматривая за Степью. Неглуб/оких разбойничьих банд половцев, рыскающих в жажде наживы по окраинам Руси, были сотни. Игорь помнил сотни неглуб/оких сражений, засад, ночных атак и погонь. Поганых гвоздили не щадя и сами пощады не выканючивали. Бойцы уже подустали, поистрепались, однако ныне.. Сия добыча была сродни княжеской. А значит бойцы вернутся к фамилиям бренча золотой монетой. И это веселило всех без исключения бойцов разношёрстого войска тысяцкого Микулы. Не всякий один приводилось возвращаться с добычей из походов против поганых.

*****

Как-то, уже к озари на всенародном вече прилюдно один-одинехонек из старейшин взговорил Игорю, что его батька гордился бы им, будь он жив. Игорь аж зарделся от гордости, под похвальные кивки дядек. Давай, ещё бы, ещё бы. Он многое смог сделать за эти полгода. Поднял из пепла на беспробудные ноги хозяйство их семьи. Отстроил наново клоаку, скотный двор, амбары и погреба, птичник, взрастил урожай, поднял табун лошадок и гурт ланок, взрастил поле ржи. У него в хозяйстве робило уже семь холопов. Это был достаток и процветание. Старейшины безусловно же были довольны им.
Была им довольна и мама. Впрочем, если бы её что-то не устраивало, она всё - равновелико бы и не взговорила, ага и виду бы не подала. Подобный уж у неё был норов или воспитана батею настолько. Оно, безусловно, у оленичей бабы ввек не обладали никакими правами, ни на барахло, ни на собственный голос, однако даже для распорядков Оленича мама была больно покорлива и беззлобна.
Краля каких поискать, мастерица-кудесница на все десницы, - вон каике платы или ковры ткёт, коммерсанты готовы втридорога платить, в быту сколько помнил её Игорь мама была век подобный, - негромкой, скромной, покорливой, если не взговорить более покорной, беззащитной голубкой. Он в жизни не помнил, дабы она голос на него когда возвысила, даже если приводилось ему и чересчур уж нашкодничать. Дудки, мама, умела быть всего изнеженной и изнеженной.
Настолько аккуратно она безответно встретила после смерти родителя старшинство Игоря, и ни разу не посмела ему наперечить или не послушаться. Она могла всего посоветовать, однако если Игорь не внимал её советам, тут же безоговорочно исполняла всё настолько, будто он покажет.
Безусловно же, больно скоро Игорь обвык к подобный почитай рабской покорности. Вначале из его голоса потихоньку испарились просительные нотки, когда он обращался к матери, впоследствии всё гуще эти нотки принимали уже всего приказные наклонения. Однако мама вновь и не кумекала перечить. Игорь сам случалось ловил себя на том, что беседует с мамашей уже почитай, будто со служанкой, осекался, однако в круговерти девал бойко вновь забывал.
Будто то один мама вдруг предложила ему взять себе наложницу.
- Ты больно молод, сын, - попросту взговорила она на немой проблема Игоря, - кровь, бушует в твоих жилах. Тебе надобна баба. Это больно вредоносно для дяди, - в твоём годе быть длительно без бабы. Женится бы тебе, сына. Однако старейшины ведь не разрешат тебе заводить новоиспеченную фамилию доколе не повзрослеют твои сёстры. Значит, тебе надобна наложница. Тем более, что ныне мы можем себе это позволить, - мама улыбнулась, - а то остатнее времена мне уже боязно ходить с тобой в баню..
Игорь вспыхнул, будто рак и посмотрел на мама. В её буркалах мельтешили весёлые искорки, однако никакой издевки не было. Мама болтала серьёзно. Завидев реакцию Игоря, она игриво взъерошила его волосы десницей и поспешно вышла из горницы.
Мысли о наложнице посещали Игоря не один. Безусловно, в Олениче законы по таковским делам суровы, - до не моги. Никаких наложниц праведные старейшины не признавали. Всего жёны. Однако, взаправду, по - законам Оленича, Игорь не владел лева жениться, покуда не поставит на ноги свою ветхую фамилию. И, значит, старейшины могли пойти ему навстречу т разрешить взять себе наложницу.
Молодая важная баба стоит дорого. Гораздо вяще, чем дюжий холоп. Может, сквозь год, когда гроши вложенные в хозяйство принесут доход, он и сможет позволить себе бабу. Однако сейчас, когда спереди зима, было бы безголово изводить из уже небогатой мошны гроши на свои скоромные вожделения. Игорь вздохнул. Однако мама была лева, - бабу хотелось.. Вдовушек-то после Чёрного года в деревне хватало, однако ушлые старейшины вмиг, чуть ли не силком переженили многих вдовушек и вдовцов, дабы не подорвать благосостояния Оленича.
Он вспомянул, будто как-то мама застукала его с дружками, будто они подглядывали за купающимися бабами в реке. Игорю тогда уж четырнадцать минуло. Ему мама не взговорила ничего. Однако скоро батька, гогоча, интересовался, что, мол, сынку, девки уже стали на интеллект западать?
Тогда по весне батька взял его с собой в лодейный караван на весло на торги в Киев. Капля того, что сам Киев своей красивостью и величественностью попросту оглушил отрока, настолько батька взял его с собой в пьяный дом, что содержал один-одинехонек грек на Подоле. Тут были бабы. Бессчетно баб. Молодых и прекрасных. Самых-самых неодинаковых, верно, со всех уголков мира. Чёрные, белокипенные, смуглые, мулатки.. Батька видая реакцию сына, расхохотался, и взговорил, что любая из них может относиться ему, Игорю, и будет утолять любые его прихоти. Настолько, Игорь познакомился с гулящими. В те дни, а батька водил его четыре повечера сплошь в пьяный дом, он многое постиг о бабах, и о том, на что способны эти существа. Батька взимал ему самых артистических шлюх, и они ублажали отрока своими телами настолько, будто прежде он не мог себе представить даже во сне. С поддержкой своего рта, губ, языка, перстов, груди, ножек, ягодиц, своего лона и попки они могли забросить поистине райское наслаждение.
Ещё батька научал ошарашенного парня, что жрать таковские вожделения, с какими встречено ходить всего к этим непотребным девкам. Невозможно оскорблять бабу, мама своих ребятенков, засовывая собственный член ей в пасть, или в попку. Для порядочной православной бабы это предосудительно и неподобающе. К тому же твоя баба, - это мама твоих предбудущих ребятенков. Ага и церковники не приемлют такового. С бабой надлежит быть всё чинно и великодушно. Однако в всяком дяде тлеют тёмные страсти, добавил батька, однако выход этим страстям можно вручать всего в хмельном доме. На худой амба с рабыней, однако всего не с крещенной, нечего гневить Господа. Ибо блуд и прелюбодейство адовы грехи, не зря ведь за них были настолько безжалостно наказаны Содом и Гоморра.
Прилетела мама, содержа в десницах почтового голубя, с радостным глянцем в буркалах:
- Взирай, сынку, Яромиры просятся к нам в гости на Ивана-Купалу!
Порадованный Игорь впрыгнул ей навстречу.


*****

Яромиры. Братья – близнецы, Олег и Бор. Дядьки Игоря, меньшие братья родителя. Пожаловали с богатыми гостинцами со своими жёнами и ребятенками.
То удобопонятно. На Руси Ивана-Купалу справляли не аховее, чем Новейший год, или Рождество Христово. А будто справляли Ивана-Купалу в Олениче, настолько не отмечали нигде. И, безусловно, братья не могли не приехать на подобный праздник. Оба были с Дубравой Заставы на Днепре. Эдакая оригинальная вдруг и твердыня и торговый пост Оленича на неспокойных водах Днепра. Убежище для торговых караванов Оленича.
И скоро дом заполнился гомоном и суетнею. Детвора выступали и громогласно веселились во дворе Игорева дома. Мама миловалась с жёнами Яромиров, - Ольгой и Лебедью. Они были давнишними подружками. Ещё с тех времён когда отцовы братья жительствовали в Оленичи, и ещё не были никакими Яромирами.
К ночи уже полОленича были у них в доме, в деревне всё ж уже давненько были дружок дружку родичами.
Столы были сервированы напрямик на улице, жарища стояла невообразимая, гости выпивали и веселились. Скоморохи плясали и корежили рожи, гусляры заливались песни. Игорь скоро распорядком захмелел, и всё стало сливаться воедино, - дикие пляски, и скачки сквозь огнищи в хвалу Ивана Купалы, хороводы, и родовые песни хором во всё глотка.
К ночи задушевнее что-то абсолютно развезло его, - давай, то, ещё бы, - пить-то он абсолютно не приучен был. Потихоньку, бочком, малозаметно, он улизнул с празднований, добрался до дому, - тут и не было-то никого, кроме ветхой Агафьи и девочек в дальней младенческой области, все на гулянье. В сенях впихнул голову в ведро со студёной колодезной водой, однако поддержало ему это капля. В его опочивальне койка была внимательно расстелена. Игорь затянул сквозь голову расфуфыренную рубаху, скинул парадные красные кожаные сапоги, испил ледяного квасу, что стоял в кувшине у изголовья кровати и рухнул на койка. Однако будто ни диковинно, пьяный видение не шёл, будто то надлежит было быть. Его и не баламутило, будто будто отворилось второе дыхание вот настолько за здрасте. Игорь валялся и апатично разглядывал белоснежный расписной потолок. Расписывала его мама. Он вспомянул о матери. Где мама?На интеллект сами собой опамятовались записки о амурных историях, что всякий год непременно случались во хмелю в ночь на Ивана Купалу. И в дебошах нередко случались замешаны вполне возмужалые глубокоуважаемые матроны. А на маму вон будто мужики и трезвые –то облизываются..
- Мама!– это был не вопль, скорее полурык - полуокрик. Взыскательный, громовой, жёсткий, - мама!!!
Занимательно, будто она его услышит?Гул от музыки и песен по всему Оленичу стоял неимоверный. Однако..
- Ага, соколик, мой.. – это была мама. Она заглянула в дверь его опочивальни. И Игорь облегчённо перевёл дух. Дудки, не желал он, дабы мама оставалась одна, без него, на безудержном праздновании. Мама застыла в дверях.
- Выступай сюда!, - махнул он ей десницей, - засядь возле на койка.
Мама покорливо уселась возле с ним, однако отчего-то не спускала с него настороженных глаз.
- Виноват, мам, - на миг Игорю стало зазорно, - выпивать абсолютно не умею.. Побудь со мной.
Мама всего сообразно кивнула. Игорь хоть и сам был пьян, однако потому, будто блещут у матери бельма и румянцу на её щеках осмыслил, что она тоже больно даже выпивши.
Ему хотелось взговорить ей что-то выразительное башковитое и рассудительное, дабы показать матери,что он больно даже трезв. Отчего-то на интеллект опамятовались яромировские семьи, и то, что где же они будут дрыхать. Дом был большенный, однако светлиц всё равновелико на всех не хватит.
- Мам!, - голос отчего-то вышел визгливым, - я алкаю, дабы ты ныне возлегла тут, со мной!
Он алкал ей это предложить, вроде будто посоветоваться с ней, однако вышло таковским тоном, словно он приказал это ей сделать. Приказал матери возлечь в его ложе. Игорь даже осёкся.
Мама как-то вздрогнула, вроде будто даже поникла, диковинно глянула на него, каким-то маловразумительным малодушным взором.
- Ты, истина, этого алкаешь, сын?, - негромко осведомилась она.
Игорь засел на кровати, и вдруг ощутил, что вроде будто, даже протрезвел. Даже бодрости и азарта прибавилось. Вот она, значит, знаменитая оленическая медовуха, - бойко хмелит, однако и бойко отодвигается. Игорь уж было взялся матери объяснять, что эт он предлагает попросту ей, дабы было где всё семейство Яромиров в доме разместить, однако мама, вдруг, сервировала его пасть горячей ладошкой, и порывисто восстала.
Она взирала на сына сверху долу, и однако, вдруг потупившись, как-то стыдливо повесила бельма в пустотел.
- Сын.. Ты алкаешь, дабы твоя мама возлегла с тобой в твою ложе?, - прошептала мама, сбиваясь с голоса.
Игорь ничего не разумел. Однако было что-то диковинное в голосе и в этом поведении матери.
-Ага, мам, - попросту взговорил он, пожимая плечами, - а ты против?
На миг мама возвысила бельма. В них таилась какая-то маловразумительная горесть и злость.
- Дудки, сынок.. Ты луковица семьи.. Неужели смею я перечить тебе?, - вздохнула мама, вновь с какой-то вряд броской злостью, - я ощущала, что безвременно или поздно ты этого взалкаешь.
Игорь оторопело взирал на неё.
- Мама.. Что ты?
- Что мама?, - саркастично осведомилась мама, - это уж тебе решать, - снимать мне трусики или дудки?Перед тем, будто возлечь с тобой.. Тебе решать, кем я должна опамятоваться в твою ложе, - мамашей или бабой...
И, словно, в подтверждение своих слов, она подцепила десницами подол своего парадного сарафана и медлительно потянула его ввысь, обнажая ладные ножки и бёдра, доколе не показался краешек ажурных греческих(на Руси таковских не ткали, и греческие коммерсанты торговали ими за огромные гроши)беленьких трусиков.
Игоря кинуло в температура. Ни бельмеса он не мог осмыслить, что это происходит с мамашей?Господи, лишку что ли она дербалызнула ныне или подсмеивается настолько?Однако он не мог, против воли, отвлечь глаз от её ладных белокожих ножек, его манила белизна маминых ажурных греческих трусиков. В горле стало сухо, он ощущал, будто напрягается и каменеет его член.
- Матушка, - еле выдавил он из себя, - господи, ага что ты ладишь?Что с тобой?Я не разумею тебя.. Не зазорно перед сыном?
Это вырвалось само собой. Потому, что возбуждение уже взялось дурманить ему голову. Бельма матери потемнели, она взирала на него с каким-то вызовом:
- Ты луковица семьи.. Ты многое сделал для нас, для меня, для девочек. Старейшины не разрешат тебе взимать бабу, доколе ты не возвысишь на ноги девочек.. Наложницу ты сам не взалкал взимать. А ты молод, горяч..., - глухо болтала мама, повесив голову, - Я всё разумею, мой мальчишка. Я тебя не веню.. Ты не оскорбишь меня. Кумекаешь, я не замечаю твои взоры на себе, и не ощущаю, будто ты воспламеняешься, когда мы вдвоём в бане?Я всё осмыслю, сын. Это доля моего материнского длинна.. Я должна быть и буду покорной и покорливой твоим вожделениям.. Ты вправе распоряжаться мной, - ты луковица семьи, - тебе и решать..
Игорю пришлось дождаться, когда к нему вернётся дарование речи. Он был, словно, в прострации, и не веровал в то, что слышал. Слова матери будили в нём затаенные заветные мысли и вожделения, однако рассудок взимал ввысь. Великий грех возлечь на амурном ложе со своей мамашей!И то, что она настолько прекрасна и ладна, - это было его крестом, душевной войной похоти с рассудком, какую он вёл в самом себе, внутри себя, с самого своего возращения с похода. И, какую, безусловно, скрупулезно прятал от матери. О чём не решался взговорить на исповеди даже иерею.
Он кашлянул, в горле стоял ком.
- Мам.. Господи.. Что ты.. Ага я же владел ввиду абсолютно иное.. Яромирово семейство где разместить-то всё в доме, а?Вот я и.. я всего из-за этого, мам..
- Истина?– попросту ахнула мама. Она мертво вздохнула. Это был вздох облегчения, сомнений в том не было никаких. Мама выдала своё платье, и словно, без сил легла на медвежью шкуру, что устилала пустотел. Игорь видал, будто от стыда зарделись ярким румянцем её щёки, впоследствии шея и даже десницы. Она не безбоязненна возвысить глаз на сына, - до того ей было зазорно.
- Виноват меня, сын. Вижу, что ты ныне кумекаешь обо мне.. Мне зазорно. Я заслуживаю самого сурового наказания... Я ужасно обмишурилась..
Игорь усмехнулся. Ему было жалостно мама, однако заинтересованность терзал его вяще:
- Мам, а ты взаправду была готова возлечь с собственным сыном?Это не укладывается в моей котелке.
Она малодушно, вскользь, глянула на него, словно, побитая пес. Заискивающе улыбнулась..
- Виноват меня, Игорёша.. – она облапила нагие ноги сына, и притиснулась щекой к его коленям.
- Мам, давай.., - шевельнул ногой Игорь.
Мама застыла, однако впоследствии кивнула, не отрывая щеки от колена сына.
- Ага.. Ты ещё больно молод и многого не разумеешь.., - негромко поизнесла она, - не взговорить, что я бы пошла на это с отрадой, или вкусила бы от этого счастье, - безусловно, дудки, сын, - я бы пошла на это из-за материнского длинна..
Игорь аж присвистнул:
- Мам, у тебя какое-то диковинное понимание материнского длинна.. Тебе не будто?Ты это в какой библии вычитала, а?, - он начистоту подтрунивал над мамашей, однако никак не мог от этого удержаться.
Мама всхлипнула:
- Ты не знаешь всех законов Оленича. Удел бабы тут ублажать, рожать, кухарить и вкалывать, однако основное слушаться дядьку, главу семьи. Настолько заведено. Дочь слушается сына, баба благоверного, мама сына. В Олениче мамам дробно выпадала доля быть наложницей сына. Дяди дробно погибают на войне. Старший сын должен возвысить фамилию родителя, - всего после этого ему разрешат жениться. Дробно, если у сына не было денег на наложницу, или пьяный дом, - мама заменяла бабу своему сыну. И законы Оленича возбраняют ей противиться этому.
Игорь медлительно и изнеженно отглаживал мама по котелке. Ему нелицемерно было жалко её. Он боготворил маму всем сердцем. Однако в его котелке уже возмужало иное твёрдое решение. Мама на многое отворила ему бельма. Удручён он не был, - он был рад.
- Банька вытоплена, мам?, - взыскательно осведомился он.
Мама возвысила заплаканное лик, отчего-то вновь испуганно глянула на него,словно почуяла мысли сына.
- Ага.. я болтала Агафье, - негромко взговорила она. Игорь изнеженно затрепал её по щеке.
Он бережливо взял её лик в свои длани.. Его сердце колотилось,словно молот в наковальне, а в висках предательски шумело. Медлительно он ускорил своё лик к её мурлу, к её алым сочным пухлым губам.
Впоследствии, вспоминая, х превый лобзание, он никак не мог даже самому себе вбить, будто это всё вышло и зачем он всё-таки решился на это. Скорее итого, потому, что всего ныне был уверен, что мама отпора не даст. Алкая, он мог бы поклясться, что за миг до этого у него и в м думах не было целовать мама. Одному Господу ведомо, кто из них двоих удивился вяще, когда, Игорь впился в пасть матери длинным, взыскательным облобызаем,...
Мама вздрогнула..Потому,что это не был целомудренный лобзание сына, будто целуют сыновья мамаш перед сном, желая им безмятежной ночи. Это был лобзание дяди, горячо желавшего бабу, какую он целует. Мама было попыталась отвернуть голову, испуганно глянула на сына...Однако в котелке у Игоря шумело, словно, море в шторм. Будто будто вновь он был изрядно пьян.. Он ощущал таковое дикое безумное возбуждение.. К своей матери. И осведомил, что более ему не придётся подавлять в себе ли срывать от неё своё вожделение. Вожделение её тела, её ласк. И лишь от одной этой мыли, неожиданной и неожиданной, осознания того, что мама всецело в его власти, что даже законы Оленича не избавят, оказывается её, от его страсти, - он вряд не вознёсся к самому пику возбуждения.
Игорь целовал маму горячо, пылко, запустив язык мертво в её пасть. Мама покорно позволяла целовать себя. Сама, впрочем, никак не отвечая сыну взаимностью.
Наконец, найдя в себе силы, Игорь оторвался от матери. Башка вертелась. Мама вновь повесила голову, её щёки опять пламенели.
- Мам, пойдём - ка в баньку.., - хмыкнул, уверенный в своей власти над ней сын, - попаришь меня.. Тут нам могут воспрепятствовать.. А нам бессчетно чего надобно вкусить.
Он отвел мама, и уже не ощущая никакого стеснения перед ней, поднялся с постели. Возбуждённый член аж шлёпнулся о его брюхо.. Мама, поникшая, со слезами на буркалах, поспешно возвысилась на ноги., с неприкрытым трепетом глядя на член Игоря.
- Мам, вручай, бегом в баньку. Подготовь там всё. Я скоро буду.
Мама покорливо тут же, чуть ли не вылетела из светлицы.
Он мертво вздохнул, переводя дух. Неодинаковые мысли упорно влезали в голову, однако он гнал их вон. Дудки.. Не алкал он ни о чём сейчас кумекать.. А то ещё совесть замучает, или маму станет жалостно.. Дудки, он станет обо всё этом кумекать впоследствии. Когда в абсолютной мере насладится мамой. Тогда он станет её крушиться, терзаться пытками совести и прочее. Впоследствии..

*****

В бане пламенела лампада. Из парилки докатывался благовоние благовоний, какими мама уже прыснула на угли. Сама она, голенькая, стояла в углу предбанника. Её сарафан, опрятно уложенный, валялся на полке. В десницах мама содержала великое шерстяное рушник, каким она прикрывала наготу.
Игорь хмыкнул. Скинул с себя накидку, какую накинул, дабы дойти до бани. Кивнул матери на дверь парилки.
- Мам, чего стоишь?Командируй..
Она нерешительно попятилась бочком вдоль стенки к парилке, однако лёгкий окрик сына застопорил его:
- Мам, ага на кой ляд тебе рушник в парилке-то?, - он широко улыбнулся, - перестань тут строить из себя монашку..
Мама застыла. Её белокипенные рамена дёрнулись. Медлительно отняла десницы от себя и рушник скользнув по её телу, упало на бревенчатый пустотел.
Нагота матери ослепила сына. Возвышенная тяжёлая тугая молочнобелая бюст с большущими тёмными сосками волнительно вздымалась и опускалась, -мама бедственно дышала. Долгие ладные ножки, тугой животик, покатые возвышенные бёдра и промеж них небольшой холмик скрупулезной выбритой киски. На бёдра матери была одета филигранная золотая цепочка, с филигранным вытянутым крестиком, какой опускался до лобка матери.. Игорь не осведомил для чего мама одела на себя эту цепочку, однако золото на фоне её молочной кожи гляделось невообразимо возбуждающе.
С трудом задушив в себе вожделение броситься на мама напрямик сейчас, повалить её на пустотел, подмять пустотел себя ага и отодрать, будто сидрову козу, - Игорь, отворил дверь парилки и шагнул вовнутрь, аж тяни вздрагивая от возбуждения.
Он уже уселся на полку, широко расставив ноги, когда скрипнула дверь и в парилку неслышно впорхнула мама.. Она была, по моде, шагнула к лампадке, дабы затушит свет, однако Игорь застопорил её:
- Не надобно, мама.. Брось свет.. Нам он ныне не помешает.. Плесни на меня важнее водичкой..
Мама упорно не взводила на него глаз. Когда она обернулась к нему спиной, дабы взять с пустотела дубовую шаю, Игорь с изумлением заприметил у неё на пояснице расписную татуировку алого цвета. Разводы на всю поясницу, витиеватый, был больно насыщенным и абсолютно маловразумительным. На миг он даже запамятовал о своём возбуждениим.
На его удивлённый восклицание, мама обвернулась.
- Это знак Духа Леса, - попросту взговорила мама, - дубравые вятичи особо почитают этого духа. Мой род вёл своё взялось от сына Духа Леса, - Таланта. В малолетстве меня пророчили в жрицы Духа Леса. Настолько на мне и взялся его знак.
Изумления у Игоря не поубавилось. Мама даже улыбнулась уголками губ.
- Виноват, Игорь, - мы с батею не болтала тебе. Кумекали не стоит тебе знать, что твоя мама из вятичей. Вятичи веруют в Ветхих Создателей. Веру Христа я встретила уже тут в Олениче, в наше храме., -мама медлительно окатила его из кадки тёплой водой. Игорь взирал будто колышутся при движении её тяжёлые тугие груд, и будто по ним стекают струйки воды.., - поляне опамятовались в наши земли ещё с князем Святославом. А твой батька отколол меня из хазарского полона. Поганные беспробудно пограбили нашу деревню, почитай всех людей заковали в цепи. И настолько бы нам и сгинуть на чужбине, ага напоролась на поганных по стезе дружина воеводы Свенельда. А средь них было два десятка оленичей. Настолько я с твоим батею и познакомилась.
Мама бережливо растирала греческой мочалкой Игорю рамена и бюст, норовя не замечать его взбунтовавшуюся плоть. А Игорь уже не в силах сдерживаться, потянул десницы к её груди. Она настолько обольстительно колыхалась.
Мама вздрогнула, её сиськам впервинку пришлось выдерживать подобный безудержный горячий пылкий напор. Игорь, словно, обезумел. Он мял груди матери, с насильно сжимал, сдавливал вкупе, приподнимал на дланях, покрывал поцелуями, облизывал, шлёпал и даже кусал. Необычно доставалось соскам, им сын уделял особое внимание. Уже скоро, Игорь не ведал, то ли от валяйся, то ли от, её соски стали большущими и твёрдыми, и сын с блаженством взялся их сосать и облизывать. Мама, неглуб/око вздрагивая, терпеливо стояла перед сыном, будто была, с мочалкой в деснице. Она бедственно дышала, а её бельма были захлопнуты. Она всего испуганно содрогалась и инстинктивно втягивала в себя мышцы мамона, когда каланчеподобный член сына ненароком упирался ей ногу.
На миг Игорь оторвался от лобзания материнской груди:
- Мам, давай не немотствуй, - выдохнул он, - дальше-то что?Будто вы с батею..
Мама вновь вздрогнула.
- Батька.. Твой батька.. – её голос прерывался, - он привёз меня сюда.. В Оленич.. Почитай пять зим я была его наложницей.. Старейшины длительно не дозволяли ему жениться на мне.. Я ведь была язычницей. И, даже, когда я встретила веру Христа, они длительно глядели ко мне с подозрением.. Однако мы с твоим батею боготворили дружок дружка.. И, когда у нас взялся ты, - наш первенец, - безоблачнее нас никого не было в Олениче..
Посасывая материнскую бюст, Игорь потянулся к её бёдрам. Господи, он дико алкал мама, однако всё никак не решался взять её, насадить, наконец, её собственный член. Словно, что-то останавливало его. Безголовые предрассудки упорно не уходили из головы. Он, будто, дрожал перебежать эту бесу...
Однако всего его длани коснулись бархатистой кожи бёдер, будто мама абсолютно неожиданно отпрянула от него. Игорь вспыхнул. Он абсолютно не ожидал от мамы подобного. Что это бунт целомудрия?Игорь раздражённо впрыгнул на ноги.
- Обожди капельку, сын.. – вскликнула мама, взводя десницы, словно огораживая себя от сына, - скоро ты получишь меня..
- Давай, что ещё, мам, - раздосадовано буркнул он.
Мама закусила губу, и впервинку недовольно посмотрела на него:
- Игорь!Я доколе ещё твоя мама, а не..., - она кивнула на огромный стоящий член сына, - и владей ко мне приличествующее пиетет.. Перед тем будто, я постигну твою плоть и стану твоей бабой, - мы должны произвести таинство..
Игорь вздохнул, опускаясь возвратно на лавку:
- Мам, давай, что ж ты тянула..., - покачал головой Игорь, - вот собственно, что мне нетерпится, дабы ты стала мне не всего мамашей..
- Я знаю, - обречённым голосом взговорила мама., - однако мы должны произвести это таинство.. Ведь ты берёшь в свою ложе свою мама.. И кроме того, - мама вдруг заикнулась и вновь непроницаемо вспыхнула, - мы должны покумекать о предбудущем наших ребятенков. Без этого таинства божий бешенство может возлечь на них.
Игорь чуть не живодер от возбуждения своё семя напрямик тут, от одной мысли, что взаправду, скоро вполне вероятно, - мама понесёт от него и будет рожать его ребятенков. Это подействовало на него не менее, чем внешность обнажённой матери.
- Мама, - осипло проговорил он, - ты готова от меня затяжелеть?
Мама минорно улыбнулась, и покачала головой:
- Это зависит не от меня, Игорь, а от тебя.. Тебе решать орошать меня своим семенем или выплёскивать своё семя на мой брюхо.., - она опять кивнула на возбуждённую плоть сына, - однако глядя на это, и зная твой пылкий норов, дрожу, что рожать мне придётся бессчетно один..а в твоей семье дяди больно плодовиты,- она вздохнула, - ребятенков, что рожают матери-наложницы от своих сыновей ждёт рок батюшек. Это закон старейшин. В 14 зим их отправляют в Киев, в божественную школу, - за всё платят старейшины, - она усмехнулась, - а киевский митрополит всё дивится, откуда в Олениче столько отроков и отроковиц, что возжелали стать служителями Христа..
Мама выскользнула из парилки, однако скоро вновь вернулась. В десницах у неё было два шёлковых шнура и плеть. Она простерла их Игорю, и тот, доколе ничего, не разумея, безгласно их взял...
Мам стояла напрямик перед ним, широко разведя в сторонки десницы.
- Внимай меня сын и запоминай..., -тихо взговорила она, - я кумекала,что наше таинство произойдёт в твоей почивальне.. Или моей.. Однако, там нам ныне могут воспрепятствовать.. Однако ничего, подойдёт и тут..
- Сын.. Я твоя мама., - заговорила она торжественны голосом, - я не могу добровольно встретить твою плоть. Это бренный грех. Настолько гласит закон Оленича и закон Церкви. Мама не может добровольно возлечь со своим сыном. Однако сын может вынудить мама разоблачиться до нага, поставить мама на колени, опутать её десницы и ноги шёлковыми шнурами, и взговорить ей, что не надобна ему более она, будто мама, а надобна ему, будто покорливая рабыня. Затем взять в десницы собственный крест нательный и её крест нательный, возвысив голову к небу и взговорить Небу три раза, что более не надобна эта баба ему, будто мама, а надобна, будто раба. После сын должен разрешить своей матери пробежать молитву Небу о прощении себя и его. И сын должен восстать позади матери, возложить десницу голову ей на голову и тоже декламировать Небу молитву о прощении. Однако когда мама выговаривает остатнее «Аминь», сын берёт плеть и больно три раза бъёт мама по горбе. Настолько Небосвод видает, что мама идёт на ложе сына не добровольно, однако связанная по десницам и ногам, и дрюченная плетью. После сын кладёт свою мама на горбу, берёт в десницу её Оберег, - при этих словах мама показала Игорю на крестик у себя на бёдрах, - и возложив свою длань вкупе с оберегом матери на её лоно, - отнекивается отныне находить это лоно священным для себя, впоследствии также он поступает и с материнской грудью. Единый один, когда сын становится перед мамашей на колени, это когда он клянётся ей, что признает её ребятенков своими легитимными наследниками. Ныне сын болтает матери, кто ныне она ему баба или наложница.. Развязывает её ноги, десницы матери остаются связанными, однако сын должен возложить себе их на рамена и овладевает ей..
- Мама я вяще не могу, - простонал Игорь, - твои речи невозможно распалили меня.. Выступай ко мне..
Он захватил мама за десницы и притянул к себе, вновь впившись губами в её бюст, урча от блаженства. Мама, абсолютно будто молодка, взвизгнула, замахала десницами.
- Дудки, сын, вначале Таинство, - пискнула она в его объятиях.
- Мам, ага осмыслил я уже всё, не вздрагивай, - не испоганю я твоего лона драгоценного без этого твоего священного Таинства,- усмехнулся он, наматывая её гладкую долгую косу на кулак., - а ну-ка, мам, вручай на четвереньки..,- проговорил он, с насильно опуская маму перед собой, вначале, на колени, а впоследствии и на четвереньки перед лавкой, на коей он сидел, будто один между своих широко расставленных в сторонки ног. Он видал, будто расширились от ужаса её бельма, перед какими болталась его возбуждённая и разбухшая каланча.
Мама напружилась. Однако Игорь, словно, норовистую лошадку, беспробудно содержал мама одной десницей за косу, а иной за шею.
- Открой ротик, мам!– изнеженно проговорил он, - а давай, сделай сынку милое..
Мама вновь взвизгнула, заупиралась.
- Охальник!Я порядочная девица, а не девка с хмельного двора. Тебя, что не делал батька, что с таковскими окаянными похотливыми вожделениями нечего соваться к бабе.
Игорь расхохотался напрямик матери в лик:
- Ишь ты.. А ты мне, кто?Баба что ли?, - усмехнулся он, - с бабой, - отец-то делал, - всё чинно и великодушно будет, мам.. А ты мне мама, а не баба.. А ведь нигде ничего не взговорено, будто сыновьям в постели с мамами надлежит обходится!Настолько что выказывай собственный пасть, ага ублажай сына, не то всыплю ща этой самой плетью по первое число, - он кивнул на плеть, что принесла мама к своему Таинству, - разговорилась, мне тут..
Для верности, дабы важнее овладела собственный начальный задание послушания, он дал ей не большую пощёчину. И не ожидая ответной реакции, засунул длань напрямик в мягкий пасть мамы, заставляя его широко распахнуться.
Мама что-то ещё силилась взговорить, что-то возразить, - однако её крива была беспробудно навернута на кулак сына., и он уже тянул её голову, широко распахнутый пасть на собственный огромный вздыбленный член.
- С-сучка.., - процедил Игорь, передвигая бёдрами навстречу, и сквозь миг мама постигла вкус плоти собственного сына.
Игорь застонал от блаженства. Он ощущал теплоту мягкого рта матери, ощущал, будто раздвигаются под его напором её изнеженные послушные пасть, будто щекочет её дыхание возбуждённую головку. Он давил на голову матери медлительно, однако неуклонно, насаживая её на всю длину своего члена. Мама вяще не брыкалась, словно, разом смирившись со своей новоиспеченной судьбиной. Когда её нос упёрся ему в брюхо, Игорь настолько и застыл, с насаженной до горла на своём члене мамашей. Это было ничем непередаваемое ощущение. Отчего-то, то что на его члене сейчас насажена собственно мама, а не какая иная баба, - ладило блаженства парня в сто крат больше. Такового он не ощущал даже в хмельном доме. Мама подавилась, дёрнулась с члена, жалко замычала. Игорь помилосердствовал, освободил её пасть со своего члена и взирал, будто мама, бедственно дышит, пробуя восстановить дыхание и взирает на него безумными буркалами. Она было попыталась восстать с четверенек, однако Игорь не позволил ей этого сделать. Он вновь стал давить на голову матери. Она неприязненно посмотрела на близящийся член сына, однако покорливо распахнула пасть, когда разбухшая головка упёрлась ей в пасть.
- Мам, а люд байки слагают, что язычницы артистически в постели, словно шлюхи, - пробормотал Игорь, - а ты, я видаю, даже члена-то мужского во рту не содержала., - он хмыкнул, - осведомила бы ты, что умеют вытворять с мужским членом пленные половчанки..
Мама что-то пробовала разъяренно промычать, однако Игорь не дал, - опять насадил её пасть до самого горла.
Это продолжалось медлительно и размеренно, а потому виделось необычно изощрённым. Мама стояла на четвереньках перед сыном, возвысив голову и широко распахивая пасть, а сын, содержа мамину голову в надёжном капкане, насаживал пасть мамочки на собственный член. Медлительно на всю глубину член входил в её пасть. Матери требовалось изрядно напружиться, дабы вобрать здоровенную плоть сына в собственный ротик до гроба.
- Мама.. Мама.., - постанывал Игорь, всякий один, когда её нос упирался ему в брюхо,- господи, будто длительно я об этом грезил...
Негромко потрескивал жар в печке баньки. Дымил пар. Мама покорливо взимала в пасть. Игорь аж заурчал. Его десница, на какую была навернута материнская крива, передвигалась всё бойче, его бёдра всё визгливее передвигались навстречу маминому рту, настолько что его яйца стали с негромким шлепком колотиться о мамин подбородок. Игорь уже сидел на самом краешке лавки и раздвигал ноги столь широко как он, вообще их мог раздвинуть, дабы владеть возможность засадить в мамин пасть будто можно абсолютнее.
Мама всё выносила безответно. Давилась, дохала, отплёвывалась, - однако не пробовала перечить или отворачиваться. Когда Игорь, приказал ей лизать его член и яйца, - она тут же, покорливо взялась изнеженно и сосредоточенно облизывать влажный от её слюны член, а после скрупулезно вылизывать яйца сына. Впоследствии длительно по велению сына голубила его член губами. Игорь млел. Может, мама, управлялась с его членом и неискусно, однако зато с подобный непередаваемой искренней нежностью и истовой лаской, чего не было и не могло быть у девок с хмельного двора. На миг ему даже опамятовалась дума, что подобный миньет может подарить дяде всего его собственная мама, нутром ощущающая вожделения и надвигаться сына. Дудки, такового блаженства он не ощущал даже в хмельном доме. Он даже похвалил маму, взговорив ей, что если бы она была шлюхой в хмельном дворе, - то за подобный отсос дяди платили ей бы бешенные гроши. Щёки и уши мамы вновь зарделись.
- Мам, - хмыкнул сын, - однако это всего ты настолько можешь, - стесняться с мужским членом во рту..
Вожделение уже разрывала его изнутри. На миг ему показалось, что его член обернулся в вулкан. А сквозь миг возникло извержение.. Мощное и бешеное..
Когда он пришёл в себя, мама сидела на коленях у его ног. Её пасть, щёки, бюст, - всё было перемазано в его семени, а сама мама выглядела ошарашенной. Игорь улыбнулся матери.. Однако вдруг случилось, то чего он абсолютно не ожидал. Бельма мамы вдруг потемнели, и она без избыточных слов залепила ему беспробудную пощёчину..
- Мама!– взревел он.
Однако мама уже была на ногах. Разъярённая, с обликом тигрицы, уперев десницы в нагие бока, она с вызовом взирала на Игоря, сузив от злости бельма. Игорь аж сник залпом. Крайний один мама была настолько злобна лет пять назад, когда он с дружками обвел соседскую грушу. Хм.. ныне его вина надобно кумекать повесомее.
- Игорь, сын Олега, - медлительно прошипела мама, - я, будто, уже выканючивала тебя не забывать о том, что я твоя мама!Нехай ты ныне луковица семьи!Однако я твоя мама!И я спрашиваю почтения к себе!!!
Игорь повесил голову. Однако не из-за того, что ему стало зазорно. Алкая, безусловно обижать и злить маму ему не хотелось. Необычно после того, будто она подарила ему таковое блаженство. Однако девало было в дружком. Внешность матери, обнажённой, отчитывающей его, словно нашкодившего кутенка, однако чуть ли не с головы до перемазанной его семенем, - виделся ему невообразимо будоражащим. И он уже ощущал, будто его член вновь наливается насильно, каменеет, словно, это и не он минуты назад залил мамочку своим семенем.
- Мам.., - взялся он было, - я был настолько возбуждён.. Ты таковая прекрасная..
- Помолчи, Игорь!– осекла его мама, - ты луковица семьи!!!И даже если ты вынудил свою мама взять в пасть, охальник, собственный член, - это не предлог величать свою мама шлюхой и болтать ей подобные вещи!Доколе ты не свершил надобно мной Таинства, я твоя мама!И, вообще, - взвизгнула мама и топнула босоногий, - доколе ты не свершил Таинства, - не смей прикасаться ко мне своей каланчой!
Игорь оторопел:
- Мам, а что всё девало в этом твоём обряде!? И тогда, я буду властен ладить, что угодно?
Мама жестоко выдохнула
- Это закон Оленича!Ты луковица семьи, Игорь!Я в твоей деснице!Однако я твоя мама. Однако ты можешь свершить надобно мной Таинство по моей воле, или без неё. Это твоё лево. Если я не подчинюсь, я должна ретироваться из семьи. После Таинства ты властен ладить со мной всё что гоже...
- Мама, - Игорь посмотрел на неё, - ты же не уйдёшь из семьи?
Мама повесила голову:
- Ты не можешь этого спрашивать, сын. Ты можешь свершить надобно мной Таинство. Однако впоследствии мне решать, - подчиниться или ретироваться.
-Дудки. я алкаю знать. Мама, ты уйдёшь?
Мама немотствовала. И он новоиспеченна повторил собственный проблема.
- Верно, я предпочла бы остаться твоей мамашей. Однако я ввек не смотаюсь от девочек и тебя.. Вы моя дом.. Вы всё, что жрать у меня..
Игорь улыбнулся. И поднялся на ноги. Его плоть была вновь взбудоражена. Мама даже всхлипнула, и испуганно, попятилась..
Игорь взял в десницу шнуры.
- На колени, мама!

*****
Он дал ей всё же отсрочку. Небольшую. Она алкала помолиться. Своим Ветхим Создателям, испросить и их блага. Игорь не алкал этого ладить, дико алкал её, однако мама опять смерила его ледяным взором и сын отступил. В глубине дави мама всё ещё оставалась язычницей. И вот, доколе он в свежем предбаннике выпивал ледяной квас, распалённый и возбуждённый, жестокий на мама из-за этого ожидания, мама в своей почивальне, в доме втихомолку беседовала со своими духами лес. А Игорь всё накручивал себя.
Когда мама вернулась, он уже был жесток, словно, голодный изнаночен, в клетке. Мама залпом почувствовала его надвигаться. Поспешно скинув с себя рубаху, ничего не болтая, она скользнула в парилку. Сын со стоящем членом, словно, с копьём наперевес шагнул вдогон.
- На колени, мама!– рыкнул кратко он иной один за этот девай.
И вот со связанными десницами и ногами, она стоит на коленях. Временами негромко подсказывает, что надобно верно ладить или болтать. На словах обряд виделся гораздо воздушнее. Мама была щепетильна и железна во всех мелочах, дробно заставляя повторять кое-какие жесты или слова. Она алкала быть УВЕРЕННОЙ, что становится наложницей сына легитимно и с Длиннейшего соизволения. И вот сын наносит матери три удара плетью.. Один-одинехонек за иным. Мама даже не вскрикивает, алкая ей больно, она закусила губу, плеть бросила на её молочной коже три ярких красных отпечатка.
Вот десница сына с оберегом матери в кулаке ложится на материнское лоно, что дало ему бытие. Мама чуть не нюнит, Игорь тоже разволновался. Перед мамой и небом он отнекивается боле находить это лоно священным для себя. Впоследствии его десница возлегла на материнскую бюст, что вскормила его.
И вот он на коленях перед мамашей, валяющейся перед ним связанной по десница и ногам на бревенчатом полу. Он готов принести ей присягу, что признает её ребятенков(хоть и не рождённых в освящённом венчанием союзе)своими легитимными ребятенками и наследниками.
- У нас будут детвора?– спрашивает его мама,- преднамерен ли ты орошать меня своим семенем?Или быть может тебе будет довольно амурных ласок со мной?
Мама испытующе взирает на него. Безусловно, она видает,что он невообразимо распалён, и до вздрагивай жаждет её, что сын ждёт-недождётся, когда наконец это Таинство закончится и он сможет раздвинуть ножки своей матери.
Голос Игоря вздрагивает. Он алкает ей, он вожделеет. Он не алкает более дожидаться и попросту пожирает тело мамы буркалами. В его голосе слышатся нотки злости и вожделения:
- Ага, мама.. Ещё будто я буду орошать тебя!Я залью тебя семенем!Ага!Ты будешь рожать от меня. Всякий год, мама!
Мама вздрогнула от этого пылкого признания и непонимающе взирает на сына.
- Игорь, я абсолютно не выведаю тебя. Ты был преданным добросердечным отзывчивым сыном, в жизни не взговоривший мне дурного сына, - я не выведаю тебя.. Господи, откуда в тебе это?В каком уголке твоей дави это исчезало?
- Мама.. Ты не запамятовала, кто начальный из нас предложил иному своё тело для любви..
Мама вздыхает, и кивает.
- Я кумекала, что спасаю малодушного конфузливого юношу.. Я нюнил ночами видая, будто ты маешься и изводишься. Ты вытащил фамилию из нищеты, однако сам был, словно, в капкане. Мне нелегко далось это решение. Однако я не кумекала, что в глубинах твоей дави пылает подобный пожар.. И, что, он, словно, вулкан настолько безудержно прорвётся наружу..
Мама вздохнула:
- Немногие сыновья решатся взговорить матери во времена Таинства, что желают, дабы в предбудущем они рожали им ребятенков.
- Мама, я беспорочен с тобой. Не алкаю, дабы у тебя были какие-то иллюзии.
Мама вздохнула. Ныне она взирала в потолок.
- Я принимаю твоё Таинство, мой сын и господин,- медлительно и отчётливо произнесла она, - отныне я твоя рабыня, твоя наложница, и лишь из милости и любви ко мне выканючиваю твоего позволения зваться и впредь твоей мамашей. Ты можешь развязать мои ноги, Игорь, и завершить Таинство...
Верно, мама этого не ожидала. Во всяком случае, в вытекающий миг, после того, будто Игорь развязал её ноги, она, взаправду, перепугалась. Она взвизгнула, когда большие десницы сына воздушно, играючи, отвлекли её от пустотела и взвили в атмосфера. Сжимая мама в своих объятиях, без крохотнейших затруднений Игорь содержал её в духе. Раздвинув в сторонки её ножки, он вжал мама своим телом в тёплую бревенчатую стену и с наслаждением впился в её пасть длинным облобызаем хозяина. Ага.. наконец, эта баба, прекрасная и ладная, в его власти. Будто длительно он грезил об этом, засыпая вечерками в своей мерзлой постели. Он ощущал, будто прижимается её тугая бюст к его груди, будто её ноги обвиваются вкруг его бёдер.
Он оторвался от сладких губ матери. Он алкал взговорить ей кое-что, перед тем, будто сольётся с ней в амурном экстазе.
- Мама, я алкаю дабы ты затяжелела.. Напрямик ныне, сейчас.., - мама потупила взор, повесив голову, однако Игорь вновь взасос облобызал её в пасть длинным облобызаем, - ага, ты родишь мне сына... Однако он не будет церковником. Он станет моим наследником..., - мама испуганно посмотрела на него и Игорь вновь её облобызал, - ага, мам.. Девочкам минет по шестнадцать всего сквозь три года. До этого старейшины не разрешат мне жениться. Однако в нашей семье вяще дудки дядек, - я завершающий, мама!И у меня жрать лево избрать себе наследника, мам!И это будет наш сын!
Не взговорить, что эта дума повергла её в восхищение. Мама вообще была,словно, в прострации, - излишне уж бессчетно итого случилось за один-одинехонек девай, и она попросту не поспевала за стремительно развивающимися событиями..Всё на что её хватало, настолько это подчиняться сыну, и апатично принимать его ласки.
Она почувствовала, будто что-то великое и твёрдое упирается ей во внутреннюю палестину стегна.
-Игорь!, Дудки!- встрепенулась она, - мои десницы должны быть на твоих плечах!!
- Ага, мам, - улыбнулся ей сын, перекидывая шнур, что вязали запястья матери себе за голову, и укладывая её ладошки себе на рамена. Он воздушно, словно пушинку подкинул мама в атмосфера, перехватил её за бёдра и повесил её уже столь длительно не тронутое дядею лоно напрямик на собственный вздыбленный пульсирующий член.
Мама беспомощно филигранно и пронзительно вскрикнула. Её ноготочки впились в кожу на плечах Игоря, а ножки, скрещённые за его спиной, напружились.. Игорь тягуче ухнул, покусывая мамину изнеженную шейку. Игорь вновь воздушно приподнимает мама, настолько что мама будто будто, на полголовы взвивается над сыном, - однако впоследствии вновь верно опускается на напряжённый член сына. И вновь мама филигранно вскрикивает, затворив бельма и замирая от ужаса происходящего. И настолько она вскрикивала всякий один, когда сын вновь и вновь опускал её на собственный богатырский член.
Они не заприметили, будто ветхая Агафья встревоженная воплями и уханьями, что раздавались из бани, тихонько отворила дверь в парилку. В непроницаемом чете она видает, кинутый на полу алый шёлковый шнур, бабий оберег, что валялся возле, впоследствии видает тела пылко сливающиеся в амурном соитии у обратной стены под жалкие бабские стоны, глухое мужское уханье и громогласные шлепки стеген матери и сына от визгливых амурных ударов. Агафья улыбнулась, покачала головой и негромко затворила дверь.
Мама очутилась абсолютно беспомощно под напором сына. Его член мощно с насильно вспахивал её поле и ей ничего не оставалось, будто подчиниться этому напору и отдаться на милость сына. Её тело с готовностью отвечало на его амурные ласки. Она отвечала на его поцелуи, а её лоно покорно и благодатно принимало его плоть. Она затворила бельма, норовя не кумекать о том, что дядька, в объятиях какого она сейчас была её Игореша. К этой мысли ей будет бедственно привыкать, - норовить кумекать о Игоре, будто о дяде, а не сыне. Однако у ней был выбор.. И она его сделала.
- Мама!Отвори бельма, - прерывисто выдохнул Игорь, - я алкаю видать твои бельма, когда буду наполнять тебя своим семенем. Мы должны запомнить этот миг. Оба, мам. Этот миг, когда мы зачнём нашего сына.. Мама.. Ты слышишь меня, мам?
- Ага, - одними губами молвила она. Мысли беспомощно заметались. Дудки.. Дудки.. Дудки.. Она не видала выхода.. И ей была маловразумительна эта диковинная блажь Игоря, зачать в ней сына.. Неужели ей на роду написано рожать от собственного сына?
Она отворила бельма и повстречалась взором с сыном. Игорь вонзился в неё и застыл, насильно прижимая бёдра матери к себе. По его телу миновала конвульсия. А сквозь миг где-то мертво внутри неё подорвался взаправдашний вулкан. Её тело радостно задрожало от уже почитай запамятованных ощущений, доколе горячее семя сына мощными толчками наполняло её утробу.
- Мама.., Возьми всё, мама.., - прошептал обессилено Игорь, целуя мама длинным изнеженным облобызаем.
Впоследствии они длительно, абсолютно без сил, валялись на полу в объятиях дружок дружка.

*****

Из баньки мама уже вылезала его наложницей. Вот будто оно всё обвернулось, - ещё пять часов назад, - Игорь и возомнить не мог, что скоро мама безраздельно будет относиться ему. Мама была неслышна и молчалива. Глаз на него не взводила, однако и не обиду никакую не казала. И от счастья тоже не светилась. Будто будто и не случилось ничего между ними. Она поспешно переплела косу(Игорь беспробудно подрастрепал её амба, наматывая косу на собственный кулак), переоделась в новоиспеченное платье, и не осмыслить уже по ней, что эту бабу всего что больно рьяно отлюбили. Кроме одного. В её волосах не было серебристой ленточки. Настолько оно было заведено у оленичей. Молодые холостые девки вплетали в волосы изумрудные или бирюзовые ленты, вдовы серебристые или белокипенные. Мама впервинку, со смерти родителя не вплела в волосы ленту. Это значило, что мама ныне была или чья-то баба, или наложница.
Ещё не было и полуночи. И веселье было в самом жаре. Все оленичи уже были пьяны до весёлой бесшабашности. Игорь вновь бессчетно выпивал, ага подливал изрядно матери, доколе её бельма не заблестели от дербалызнутого. Они отплясывали до упаду. Отдыхали, выпивали, заливались песни и вновь отплясывали.
К полуночи, будто и приличествует в ночь на Ивана Купала рванули всей деревней с гиканьем и скаберзными прибаутками купаться голышом в Исхру. Ледяная вода остужала разгорячённую голову, мило леденила кожу.
В мгле, он затащил маму на глубину, и тотчас взялся в воде мять её бюст. Мама, пьяненькая, жалась к нему, - вкруг были сотни пьяных односельчан, и на его тисканья всего хихикала. Она была настолько обольстительна, настолько узко прижималась к нему, что Игорь с трудом удержался, дабы не взять ей напрямик тут, в воде. Мама почувствовала будто ей в брюхо упёрся его член.
Она пьяно нахмурилась:
- Игорь.. Ты племенной жеребец, а не дядька!, - опять хихикнула она, - неужели ныне ты ещё не насытился мной?
Это ещё вяще взбудоражило Игоря.
- Мам, у меня не было бабы полгода!, -прошептал он в ответ, оглаживая под водой её
Уважаемый посетитель, Вы зашли на сайт как незарегистрированный пользователь. Мы рекомендуем Вам зарегистрироваться либо зайти на сайт под своим именем.
Оцени рассказ:
 Всего комментариев (0)


Другие эротические рассказы по теме:

[xfgiven_link_tube] [/xfgiven_link_tube]